Кино против MeToo

И вот опять: киноакадемия проводит церемонию, посвященную ее вкладу в мировое воображение. За главный приз будут бороться фильм Райана Куглера «Грешники» (рекордные шестнадцать номинаций) и фильм Пола Томаса Андерсона «Одна битва за другой».

Первый — это вампирская драма об истории блюза, которую, возможно, было бы полезнее рассматривать как исследование шизофрении. Второй ищет юмор в мире, чья последняя надежда в борьбе против власти нацистов- республиканцев, обожающих Рождество, — это сеть сексуально привлекательных левых террористов, которые поручают свою судьбу белому попутчику. Критики хвалят оба фильма за их глубокое понимание текущей ситуации в обществе.

Но никакой награды не будет вручено единственному крупному фильму 2025 года, который набрался смелости исследовать, среди прочего, тот факт, почему никому больше не интересно смотреть церемонию вручения «Оскара». Несмотря на бюджет в 80 миллионов долларов, актерский состав во главе с Джулией Робертс и удачную работу режиссера Луки Гуаданьино, «После охоты» получил целых ноль номинаций, а его рейтинг критиков на Rotten Tomatoes составил всего 37%. Та же самая рекламная машина, которая убедила зрителей купить билеты на «Грешников» и «Одну битву за другой», работала в обратном направлении, чтобы скрыть от большинства из нас тот факт, что последний фильм Гуаданьино уже прошел в кинотеатрах, где он собрал всего 3,2 миллиона долларов в прокате внутри страны, прежде чем попасть на Amazon Prime. Там он наконец-то предстал передо одним мной поздним вечером в декабре прошлого года. Зевая, я нажал кнопку воспроизведения. Я рассчитывал, что его хватит максимум на полчаса. Спустя два часа и двадцать минут, и всего два взгляда на экран телефона — каждый раз останавливаясь, чтобы перемотать и заметить то, что я пропустил, например, плакат лекции на тему «Будущее джихада — за женщинами» — стало очевидно, почему коллективный разум так упорно пытался похоронить этот фильм.

«После охоты» — первый крупный художественный фильм, который открыто называет его по имени и противостоит злу MeToo.

Чтобы понять общество 2020-х годов, необходимо четко знать происхождение MeToo. Поскольку эта хэштег-кампания, начатая в 2017 году после обвинений в адрес Харви Вайнштейна, была направлена против бывших любимцев либералов, таких как сам Вайнштейн, Вуди Аллен и Луи Си Кей, она нашла поддержку и у некоторых представителей консерваторов. Но это была ошибка. MeToo не только отказалось от уважения к презумпции невиновности (это ведь наследие патриархальной культуры) при атаке на наделенных властью мужчин, но и способствовало систематическому исключению целого поколения белых мужчин из Голливуда. В период с 2011 по 2024 год доля белых мужчин в сценарных группах сократилась с 48 до 11%.

Их исчезновение отразилось на экране, где вся сексуальная жизнь стала регулироваться страхом, что не дай бог кто-то где-то может испытать эрекцию. Героическая мужественность исчезла. Традиционная романтика исчезла. Больше никаких белых парней, разве что в роли кастрированных домашних животных или нетелегеничных абьюзеров. Больше никаких женщин, говорящих о мужчинах в их отсутствие, не говоря уже о том, чтобы влюбляться в их присутствие. Мужской взгляд теперь ослеплен. Космические источники творчества и влечения стали табу. На их место пришла доктрина женской свободы воли, которая рассматривает всякую эротическую ситуацию, разыгрываемую без настойчивых подтверждений согласия на экране и координаторов интимных сцен вне экрана, как форму изнасилования — не только для персонажа, не только для актрисы, но и для зрителей. К лентам, выпущенным до 2015 года, пришлось добавить предупреждения о триггерах.

Этот кодекс цензуры лишил шоу-бизнес его творческой энергии и исторически богатейшего источника талантливых кадров. Ответная реакция была неизбежна, но она, безусловно, затянулась. На протяжении всего первого срока Дональда Трампа единственные публичные голоса протеста исходили из остроумного мира фанатов Камилы Пальи из подкаста Red Scare, соведущие которого Анна Хачиян и Даша Некрасова прославились, критикуя «феминизм успешных женщин» с бытовой обманчиво непринужденной откровенностью. Они рассматривали движение MeToo как циничный захват власти, исходящий со стороны стареющих актрис, стремящимися отомстить за преступление, заключающееся в том, что их больше не объективируют. Многие в Голливуде слушали это шоу, вместо того чтобы покончить с собой.

Но Голливуд начал догонять все это только в 2021 году, когда HBO выпустил сериал «Белый лотос». В первом сезоне создатель сериала Майк Уайт щедро приправил свой роскошный курортный детектив отсылками к Red Scare, даже поместив (подозрительно тонкий) экземпляр «Личин сексуальности» Камиллы Пальи в руки Сидни Суини. Но эти пасхалки не были просто украшением. Реакционное противоядие от идеологии «осознанности» (woke), аккуратно замаскированное под жанр классовой комедии, оказалось заложено прямо в ДНК сериала. После выхода первого сезона Уайт ясно дал понять, кому относятся его симпатии, приняв участие в подкасте Perfume Nationalist, наследнике Red Scare, чтобы обсудить книгу Лесли Фидлера Любовь и смерть в американском романе».

«Какой бы политической газете человек не отдавал предпочтение читал, — писал однажды Фидлер, — мифы в его голову попадают из темноты перед экраном». После еще одного очень долгого года сопротивление MeToo наконец-то обрело дебют на большом экране.

Первым фильмом, направленным против MeToo, стал «Тар», в котором Кейт Бланшетт сыграла строгую дирижерку, которую раздражают прогрессивные нравы. Либералы, которые смотрели «Тара» осенью 2022 года, вероятно, посмеивались вместе с публикой в начальной сцене фильма, когда реальный автор New Yorker Адам Гопник во время интервью у главной героини Лидии Тар отпускает шутку о Бретте Кавано. Вероятно, они с облегчением поморщились, когда Тар разнесла в пух и прах цветного пангендера-студента, который заявил, что «мизогинистская жизнь Баха затрудняет мне восприятие его музыки». Судя по отзывам, зрители, похоже, считали, что смотрят тонкий, беспристрастный портрет тиранического художника: первой (вымышленной) женщины-главного дирижера Берлинского филармонического оркестра, роль, для которой Бланшетт с тем же виртуозным мастерством, что и для роли Боба Дилана в фильме «Меня здесь нет» (2006), переняла манеры Леонарда Бернстайна.

Они были не совсем неправы. «Тар» — это мастерски воплощенное погружение в художественную жизнь и творческий процесс. Абсолютный контроль для дирижера так же важен, как и ее чувствительность к звуку. В течение всего фильма в помещении почти полная тишина, звуковой ландшафт, который погружает нас в сознание Тар, где каждая внезапно падающая булавка вызывает испуг. Зная о бремени такого мастерства и нетрадиционные способы его выражения, мы вряд ли можем не услышать тиканье в социальных сетях бомбы замедленного действия в 2022 году — до тех пор, пока она наконец не взорвется, детонировав из-за самоубийства за кадром отвергнутой протеже, которую Тар, возможно, «довела». Так к какому выводу мы приходим, когда Тар подвергается публичному осуждению без суда, подстрекаемая всеми, кто пресмыкался перед ней за день до публикации «электронных писем»? Возможно, мы видим в этом попытку оторвать искусство от художника, драматическое исследование власти и ответственности в наши времена, которые склоны к переменам.

««Тар» — это не столько суждение, сколько наблюдение, по поводу которого вы можете составить собственное мнение. А наблюдение таково: мы живем в новом мире», — написал Оуэн Глейберман в Variety, предвосхищая волну восторженных отзывов в медиамейнстриме. Что касается реакции консервативных экспертов, то наше воображение не нуждается в том, чтобы его напрягать. Никто из них не обратил внимания на фильм, за исключением одного видного представителя субкультуры, который в групповом чате, руководствуясь видимо своим IQ на уровне 187 пунктов, заявил: «Лидия Тар — либералка».

В эпоху уныло затянутого кино «Тар» — одна из немногих работ, действительно заслуживающих своих двух часов сорока минут. Режиссер Тодд Филд нарушил шестнадцатилетнее творческое молчание, чтобы снять чрезвычайно серьезный фильм, который воспринимается как прощание с серьезным кинематографом. Образ MeToo в «Тар» напоминает «Расцвет мисс Джин Броди» по Мюриэл Спарк: своего рода тест Роршаха, который определяет, на которой из сторон истории вы находитесь. Единственная проблема теста Роршаха в том, что неправильного ответа не существует. Замаскировав свою великую белую героиню под лесбиянку, а ее антагониста — под всевидящее око социальных сетей, Филд добился похвалы. К сожалению, большинство зрителей посмотрели его, даже не осознавая того факта, что настоящим монстром могут оказаться они сами.

Вторым фильмом, осознавшим безумие MeToo, стал «Герой наших снов» (2023) Кристоффера Боргли. Сюрреалистический сюжет фильма норвежского режиссера таков: недалекий и ничем не примечательный профессор биологии (Николас Кейдж) завирусился благодаря тому, что появляется во снах незнакомых ему людей. И это всегда один и тот же сон: происходит какая-то медленно развивающаяся катастрофа, профессор Мэтьюз появляется из ниоткуда, и все, что он может сделать, это беспомощно пожать плечами. Это приносит ему славу, приближая к осуществлению его собственной мечты о контракте на книгу. Симпатичная молодая сотрудница литературного агентства, с которым он работает, даже приглашает его воплотить в жизнь свою сексуальную фантазию, состряпанную во сне. Когда он упускает свой шанс, сны, в которых он продолжает появляться, принимают мрачный оборот — и он в одночасье превращается из народного героя во врага номер один. Единственный издатель, который теперь готов с ним связаться, находится… во Франции.

Мне понравился неожиданный взгляд Боргли на капризы алгоритмической славы, и я был благодарен за относительно короткую продолжительность фильма — 102 минуты. Но фильм оставил неприятное послевкусие. Я понял почему только после второго просмотра. Каждый кадр сатиры Боргли пронизан нигилизмом тех, кто замечает нечто глубоко неправильное, но не имеет смелости занять твердую позицию. Культура отмены сводится к дымовой завесе и зеркальной случайности технологий, плохой главным образом потому, что она может сделать жертвами невинных идиотов. Здесь нет греха, потому нет ничего, ради чего грешить. Нет образа человечества, которое могло бы выдержать настоящую комедию или трагедию, поэтому все, что мы получаем, — это мягкий черный матрас «ужаса». Умное кино — это весело, но, как показывают «Герой наших снов» и его духовный преемник «Эддингтон» (2025), оно не имеет смысла, если бы оно хотя бы не попыталось убедить зрителя.

Начиная с 2023 года, благодаря неожиданному успеху сериала «Белый лотос», контр-«прогрессисткие» намеки стали появляться во множестве сериалов и фильмов. Фильм Шона Бейкера «Анора», кинематографическое любовное голосовое сообщение Red Scare, неожиданно стал победителем в прошлогодней номинации «Лучший фильм», открыто бросив вызов сексуальным нормам MeToo. Романтическая комедия о стриптизерше и эскортнице, которая выходит замуж за своего молодого русского клиента во время стремительной поездки в Вегас, а затем пытается сбежать от приспешников его родителей-олигархов, содержала обнаженку, шутки об изнасиловании, сексуальные сцены и, что наиболее радикально для поколения Z, намек на подлинное эротическое влечение между мужчиной и женщиной. Собрав 59,3 миллиона долларов при бюджете в 6 миллионов, «Анора» доказала огромный общественный спрос на отмену цензуры MeToo. Но Голливуд прислушивается лишь одним ухом.

Голливуд подвинулся не больше, чем на объем реакционных мемов, позаимствованных из ленты соцсетей — при условии, что они были бы облечены в сюрреализм и китч. Кодекс правил остался в силе. Даже «Анора» была вынуждена подпортить свой успех, превратив свою оскаровскую кампанию в социальный ролик о… правах секс-работниц. Бабушку Пэм Андерсон, без макияжа, ввезли в зал Criterion, чтобы она поаплодировала смелости звезды «Аноры» Майки Мэдисон, раздевшейся без координатора интимных сцен.

«После охоты» — первый фильм, который вырвался из этой мутной атмосферы glasnost. Начальные титры — с использованием того же шрифта, который стал ассоциироваться с фильмами Вуди Аллена — приводят нас на вечеринку студентов Йельского университета, обсуждающих этические вопросы посреди шикарных апартаментов. Альма (Джулия Робертс) и Хэнк (Эндрю Гарфилд) — профессора, претендующие на постоянную должность и на интимные отношения друг с другом. Их роман, кажется, не беспокоит мужа Альмы, Фредерика, отошедшего от дел психиатра, которого блестяще играет Майкл Сталберг. Хэнк не боится флиртовать с кем угодно, будь то преподаватель или студентка, и его попытки завязать отношения далеко не нежелательны. Он уходит с вечеринки с прогрессивной чернокожей аспиранткой Мэгги (Айо Эдебири). Через замочную скважину Альма наблюдает, как они, весело препираясь, уходят в ночь. Но когда на следующий день Мэгги появляется в квартире Альмы, вся промокшая от слез и дождя, она рассказывает ей, что после вечеринки Хэнк сам напросился к ней домой выпить еще и… «была перейдена черта». И вот мы приехали.

В отличие от Бланшетт в «Таре» или Кейджа в «Герое наших снов», Хэнк в исполнении Гарфилда — мужик и ведёт себя как мужик. Он — само воплощение сексуальности. Если кто и перешёл бы черту в отношениях со студенткой, так это он. Но его проблемы не имеют никакого значения, потому что, что бы ни случилось той ночью, есть Мэгги - слишком хорошо знакомый нам по реальной жизни персонаж, который те не менее никогда не находил такого ясного изображения в современном кинематографе. Мало того, что она привилегированная и амбициозная, она к тому же еще и плагиатор, лгунья, сплетница и «худший тип посредственной студентки». А еще у нее есть навязчивая страсть к Альму, что объясняет её ревность к Хэнку. Завершает образ её партнёр, трансгендерная женщина, увлекающаяся протестной активностью.

Фильм «После охоты» не о том, являются ли обвинения Мэгги правой или ложью. Он о мире, сотканном из лжи, в котором обвиняющая женщина — хищник, а мужское либидо — жертва. В конце фильма Альма наблюдает, как этот мир сгорает дотла в репортаже CNN о пожарах в Лос-Анджелесе, после чего закадровый голос ведущего упоминает решение Meta (запрещенная в РФ экстремистская организация) сократить программы по обеспечению разнообразия, равенства и инклюзивности.

Очевидно, почему такой фильм был разгромлен критиками. Менее очевидно — и более показательно — холодное отношение к нему со стороны людей, которые должны были бы лучше разбираться в теме. Они — главные герои истории: не обвинитель и не обвиняемый, а Альма, которая не может отстоять правду и любовь к любимому человеку из-за своего соучастия в прогнившей системе. Когда Хэнка увольняют, а недостаточная поддержка Альмы делает её следующей мишенью, маска слетает, и включается режим Эрин Брокович в исполнении Джулии Робертс. «Что может сделать тебя счастливой?» — яростно кричит она на студентку с размытым лицом на лекции, готовясь к конфронтации с Мэгги. «Должны ли мы построить общество, точно соответствующее твоим требованиям? Должна ли я построить для тебя мир, в котором все грани сглажены, наполнить твою комнату любезностями и чертовыми предупреждениями о триггерах?» Если позаимствовать термин из постсоветского мира, то это история о люстрации, названной в честь древнего латинского ритуала очищения кровью… или, в данном случае, ныне систематической лжи, которую Алма и цивилизация больше не могут себе позволить терпеть.

Финал несколько разочаровывает. Но даже если Гуаданьино понятия не имеет, как победить гниль, он заслуживает похвалы за то, что назвал её своим именем. Возможно, часть этой похвалы достанется и ему. После не слишком впечатляющего проката в кинотеатрах «После охоты» стал номером один в мире на Amazon Prime, вопреки осуждению критиков. Это напоминание о том, на что всё ещё способно кино — и не в последнюю очередь благодаря тому, что мы обращаем внимание на датский шедевр, в честь которого он назван.

До «После охоты» была «Охота». В этом фильме 2012 года, снятом Томасом Винтербергом с Мадсом Миккельсеном в главной роли, действие разворачивается в маленьком городке, где все друг друга знают, примерно в Рождество. Кто бы, кроме его бывшей жены, оставшейся за экраном, не полюбил Лукаса, красивого воспитателя детского сада, который так тепло и отзывчиво ладит с детьми? Пятилетняя Клара немного влюблена в Лукаса, лучшего друга своего отца. Он всегда приходит ей на помощь, когда она расстроена домашними ссорами. Но когда он пытается установить границы, она придумывает историю о том, как он показал ей свой эрегированный пенис — термин, который она слышала от мальчиков в школе, но, кажется, не понимает его значение. Фильм «Охота», выстроенный в твердой неотразимой логике, настолько созвучен зловещей симфонии жизни, что вы даже не замечаете, что у него нет музыкального сопровождения.

В отличие от более поздних фильмов, шедевр Винтерберга, прообраз MeToo, действительно предлагает выход. Преследуемый Лукас не унывает, не покупает минивэн, не обращается к психотерапевту и не начинает путь к трезвой жизни, в ходе которого он мог бы стать экспертом по делу Эпштейна. В третьем акте он дает отпор. Он находит поддержку со стороны единственного друга-мужчины и независимого, быстро взрослеющего сына, и вместе они занимают твердую позицию. Он не колеблется бороться, даже на церковных скамьях, где добродетельные люди собрались на Рождество. И те, кто стремится освободить искусство, должны следовать его примеру.

Compact