Три гендерных сценария

Сценарий № 1. Женщины будут делать всё, что могут делать мужчины. Всему можно научиться. Женщины будут похожими на мужчин почти во всех отношениях (кроме деторождения). Мужчины и женщины будут разделять единую культуру: это или традиционная маскулинная культура или что-то новое.

Сценарий № 2. Женщины отличаются от мужчин: они добрее, заботливее, эмпатичнее; более моногамны, менее склонны к сексуальному влечению, более ориентированы на семью; более осторожны, менее склонны к риску. Отдельные женщины обладают этими качествами в широком диапазоне, а некоторые из них совсем не такие; но статистически это ярко выраженные различия по сравнению с мужчинами (которые также находятся в этом диапазоне). Эти статистические различия сохранятся и в будущем.

Сценарий № 3. Возможно сочетание обеих позиций: поведение мужчин и женщин станет одинаковым, так что женщины займут все мужские должности и социальные позиции, но все станут похожи на идеальный тип заботливой, избегающей риска женщины.

Аргументы в пользу каждого прогноза:

[1] Доля женщин увеличилась почти во всех профессиях с середины XX века. В некоторых профессиях она теперь превышает долю мужчин. Значительное число женщин занимают элитные должности и руководящие посты высокого уровня; если не в равной степени с мужчинами, - все это свидетельствует о том, что женщины вполне способны на это. Женщины заняли видные должности в правительстве; в некоторых странах они занимают посты президента или премьер-министра. Кажется неизбежным, что эта тенденция будет продолжаться.

Даже в ролях, где преобладают мужчины и грубая сила, женщины участвуют в боевых действиях, работают в полиции и пожарной охране. Но в мужских видах спорта женщины лишь изредка выступают в качестве тренеров и судей, а также наблюдается рост числа женских команд и спортивных звезд.

Если работа формирует поведение и ценности занимающего её лица, это подтверждает предположение о том, что женщины становятся всё больше похожими на мужчин. Это очевидно в таких женских видах спорта, как футбол и баскетбол, где преобладают жёсткие и агрессивные игроки.

[2a] Поддержка и сочувствие VS агрессия и конкуренция. Интересны тенденции в криминалистике. Мужчины по-прежнему составляют большинство преступников из числа убийц, лиц, наносящих тяжкие телесные повреждения, вооруженных грабителей и виновных в сексуальных домогательствах; хотя доля женщин увеличилась и существенна в случаях жестокого обращения с детьми. Уличные банды почти исключительно состоят из мужчин, хотя у них могут быть женщины-кураторы (которые скрыто носят оружие); то же самое относится к контрабанде наркотиков и торговле людьми в целях сексуальной эксплуатации. Организованная преступность, судя по всему, здесь исключительно мужская. Насилие в отношении самого себя в значительной степени обусловлено гендерными различиями; хотя женщины рассматривают самоубийство как выбор так же часто, как и мужчины, большинство методов самоубийства оказываются не очень успешными (например, передозировка наркотиками), в то время как наиболее успешные методы самоубийства — огнестрельное оружие и прыжки с высоты — в основном удел мужчин.

В США уровень преступлений с применением насилия снизился после пика в 1990-х годах. Можно утверждать, что это свидетельствует о распространении женских ценностей среди мужчин. Альтернативное объяснение заключается в том, что наибольшее снижение наблюдается там, где полиция внедрила электронное наблюдение на улицах и мобильные отряды по борьбе с преступностью. [Джеффри Лейн, «Цифровая улица» (The Digital Street), 2019] В некоторых отношениях молодые женщины стали больше похожи на своих коллег-мужчин; например, наблюдается рост числа жестоких ритуалов посвящения в женских студенческих обществах и клубах в старших классах, что является параллельным процессом разрушения традиции потлача на вечеринках в мужских студенческих братствах.

Женщины чаще совершают ненасильственные преступления, особенно хищения, где у них много возможностей на финансовых и канцелярских должностях, а также есть защита благодаря своей репутации отзывчивых и заслуживающих доверия людей. Неясно, росло ли в прошлом хищение со стороны женщин. Вивиана Зелизер [«Социальное значение денег», 1994 – рус. пер. 2004] отмечает, что женщины в эпоху высокой гендерной сегрегации в сфере труда часто крали деньги у своих мужей, обшаривая их карманы.

Внедрение электронных систем расширило возможности для ненасильственных преступлений. Однако хакерство, по-видимому, в значительной степени обусловлено гендерными различиями. Практически все известные лица, занимающиеся схемами вымогательства, политического хакерства и просто злонамеренного хакерства, — мужчины. В некоторой степени это отражает сохраняющуюся тенденцию доминирования мужчин в сфере STEM (наука, технология, инженерия и математика). Распространение ИИ и инструментов для генерации изображений значительно расширило возможности как для нанесения вреда репутации, так и для вымогательства. Значительная часть студентов использует ИИ для списывания на школьных заданиях и экзаменах. Является ли подобное распространением мужской агрессивности и нонконформизма на женщин — еще одна современная сфера, где женщины перенимают мужской стиль? Гендерные пропорции в списывании еще недостаточно хорошо изучены.

Эпоха социальных сетей разделяет людей на различные культурные сферы: домоседы, постоянно онлайн, общительные люди, где мужчины перенимают женские черты; любители вечеринок и гуляки, которые отправляются в ночные клубы, где мачизм задает тон для обоих полов; онлайн-преступники, а также преступники в реальной жизни, и те, и другие преимущественно мужчины. Культуры как мужчин, так и женщин распространяются на противоположный пол, но в разных сферах.

[2b] Сексуальное влечение, моногамия и семья. Сексуальные опросы с 1940-х годов по настоящее время показывают, что мужчины занимаются сексом чаще, чем женщины, и имеют больше партнеров; мужчины сообщают о большем сексуальном желании и смотрят больше порнографии. Разница в количестве гетеросексуальных партнеров компенсируется небольшим числом женщин, которые являются проститутками или имеют много партнеров. Среди гомосексуалов у геев больше партнеров и более частый секс, чем у лесбиянок; и по сравнению с гетеросексуальными партнерами геи более сексуально активны в обоих отношениях; в то время как лесбийские пары менее сексуально активны, чем гетеросексуалы. Иными словами, сексуальные предпочтения не перекрывают гендерные модели; гей-пары состоят из двух мужчин и, таким образом, увеличивают частоту их сексуальных контактов; лесбийские пары усиливают женскую модель. [Филип Блюмштейн и Пеппер Шварц, «Американские пары» (American Couples), 1983].

Однако сексуальное поведение могло измениться между доковидной эпохой и поколением, выросшим в условиях повсеместного присутствия социальных сетей в повседневной жизни. В этой демографической группе как молодые мужчины, так и женщины стали менее сексуально активны, реже водят машину и реже собираются вместе. Похоже, что жизнь в социальных сетях в большей степени пронизана женскими ценностями: происходит сближение с женской моделью высокой общительности.

Традиционно женщины были более ориентированы на семью, чем мужчины: чаще поддерживали связь с родственниками, брали на себя инициативу по организации семейных встреч, проводили больше времени за семейными сплетнями. Женщины, как правило, придавали большее значение заботе о детях и доме, чем карьерному успеху; в то время как мужчины, особенно в высших профессиях, отдавали первостепенное значение карьере. Эта гендерная разница, по-видимому, ослабла в условиях моды на баланс между жизнью и карьерой; мужчины стали уделять больше времени уходу за детьми и ведению домашнего хозяйства, но все еще отстают от своих партнерш.

Напротив, наблюдается тенденция к снижению склонности к вступлению в брак или сожительству; а рождаемость среди женщин в США и большинстве развитых стран упала ниже уровня воспроизводства населения. Это свидетельствует о снижении ориентации на семейные ценности, а также о росте доли молодых людей, живущих в одиночестве — сближении с мужской моделью поведения или ослаблении женской культуры.

[2c] Осторожность и конформизм VS риск и нарушение норм. Гендерные различия в преступлениях с применением насилия, а также при смертях в результате несчастных случаев, соответствуют склонности мужчин к риску и избеганию его женщинами. Мы также видим это в карьерных моделях. Женщины, как правило, выбирают упорядоченные бюрократические профессии, дольше остаются в школе и вузе и получают высшее образование, а не бросают учебу. Мужчины по-прежнему чаще выбирают профессии, которые являются физически опасными и рискованными: военная служба, силовые виды спорта, полиция и криминал, такой как торговля наркотиками или контрабанда.

Особенно поразительна пропасть между мужчинами и женщинами в сфере высокотехнологичного предпринимательства. Цифровая революция 1990-х годов, наряду с огромным ростом финансовых спекуляций и легкостью инвестиций через Интернет, создала возможности для быстрого сколачивания огромных состояний. Почти все высокотехнологичные предприниматели были мужчинами; многие из них начинали свой бизнес еще будучи студентами и бросали учебу, чтобы воспользоваться возможностью. Это не означает, что успех был гарантирован; большое количество конкурентов приводило к тому, что многие терпели неудачу или их стартапы были поглощены более агрессивными игроками. Та же склонность к риску и агрессивность присущи как более раннему поколению Стива Джобса и Билла Гейтса, так и поколению Питера Тиля, Илона Маска, Марка Цукерберга и Джеффа Безоса. Их формула успеха сочетает в себе передовые технологические проекты, яркую пиар-кампанию и агрессивное финансирование.

Назовем это техно-финансовым мачизмом. Они хвастливо заявляют о своем намерении трансформировать отрасли и повседневную жизнь, устраивая впечатляющие шоу по презентации товарных продуктов, разжигая потребительский энтузиазм и привлекая инвесторов. Крупная финансовая выгода в конечном итоге приходит на бурно развивающийся бычий рынок; но главная тактика заключается в работе через личные связи, а не через традиционные банковские и инвестиционные фирмы. Их среда — это нерегулируемый мир «друзей-врагов», создающих и разрывающих союзы, вытесняющих друг друга и вновь приглашающих; балансирующих на грани закона в новых форматах банкинга, оплаты счетов и финансов. Они воруют технологии друг у друга и переманивают кадры. Они работают тайно, но продолжают общаться друг с другом, ища возможности или выгодные сделки. Это, так сказать, «клубная» сеть, только вместо традиционализма старых семей и выпускников школ это гипер-мачистский мир финансовых и технологических любителей риска.

Однако подобный стиль хищнического предпринимательства существовал и до цифровой эры. Мишель Виллетт и Катрин Вюйермо [«От хищников к иконам: разоблачение мифа о бизнес-герое» (From Predators to Ikons: Exposing the Myth of the Business Hero), 2009] анализируют тактику, с помощью которой были сколочены крупнейшие состояния в сфере потребительских товаров (IKEA, Walmart, LVMH и др.): вытеснение слабых конкурентов, таких как традиционные мебельные магазины, сетями магазинов, предлагающих товары для самостоятельной сборки, или небольшими семейными магазинами, осуществляющими оптовые продажи в складском стиле. (Аналогичная тактика использовалась Безосом при запуске Amazon, вытеснивший независимые книжные магазины.) Они преследуют успешных конкурентов, предлагая им финансирование в трудные времена, а затем захватывают контроль над ними. Мы снова видим стратегию построения сети, слежки за конкурентами, притворной дружбы до момента поглощения. Виллетт отмечает, что практически все успешные создатели империй прошли через жесткие судебные процессы, блокируя финансово более слабых противников и изматывая их.

Подобно американским высокотехнологичным предпринимателям, создатели империй, описанные Виллеттом, начинали свой бизнес в молодости, вместо получения образования. Все они происходили из семей предпринимателей, а не из семей, где родители работали в бюрократических структурах. Успешные предприятия могут стать крупными и более бюрократизированными; но агрессивные предприниматели, такие как Джобс, Маск и Безос, предпочитали управлять ими лично и подталкивать своих сотрудников к установлению атмосферы высокого давления и крайней конкуренции.

Чтобы было ясно, гипермаскулинное поведение не характерно для всех мужчин. Большинство мужчин сегодня, как и в прошлом, вели обычную жизнь, будь то в бюрократических структурах, в небольших компаниях или профессиях. Мужчины, как и женщины, распределены по континууму; оба пола обладают «женскими» качествами, такими как осторожность, поддержка и ориентация на семью; точно так же, как некоторые женщины агрессивны и склонны к риску. Распределения мужчин и женщин перекрываются, хотя их центральная концентрация различается. Я оцениваю, что около 10% мужчин находятся на крайнем конце распределения высокой склонности к риску и агрессивности. [Это мой вывод о различных видах насилия: «Насилие: микросоциологическая теория», 2008 – рус. пер. 2025. Литература по предпринимательству, хотя и не статистическая, создает впечатление аналогичного распределения: Уолтер Айзексон «Стив Джобс», 2011; «Илон Маск», 2023. Макс Чафкин «Дух противоречия: Питер Тиль и взлет Силиконовой долины» (The Contrarian: Peter Thiel and the Rise of Silicon Valley), 2025].

[3] Сольются ли мужчины и женщины в единый образ жизни? Мы наблюдаем различные тенденции. Женщины занимают практически все существующие должности и позиции, в некоторых случаях превосходя мужчин. Самые большие исключения — это преступления с применением насилия, электронный взлом и строительство предпринимательских империй — области, в которых правят мужчины. Новое поколение, выросшее в онлайн-среде, демонстрирует сдвиг в сторону женской коммуникативной модели и снижение сексуальной активности; однако семейные ценности подвергаются коррозии из-за снижения рождаемости и жизни в одиночестве. Женские ценности все больше правят в бюрократической сфере, в то время как традиционные мужские модели сохраняются в рискованных, требующих силовых решений и ориентированных на конкретные действия сферах.

Тенденции могут меняться, иногда довольно резко. Простое сопоставление статистических данных за разные годы не выявляет первопричин. Здесь я сосредоточусь на метапричине: попытках социального воздействия на направление изменений. Попытки изменить образ жизни как мужчин, так и женщин могут осуществляться посредством политических действий, законов, идеологий, преподаваемых в школах, и профессиональной переподготовки на рабочих местах. Это результат деятельности социальных движений.

Исследования в области социологии социальных движений выявили множество механизмов: мобилизация активистов через сети, получение материальных ресурсов для поддержания деятельности организации, создание волн общественных эмоций посредством протестных демонстраций и массовой коммуникации. Однако до сих пор не установлены условия, определяющие успех или неудачу движения в достижении целей, включая борьбу между движениями и контрдвижениями.

В целом, наиболее успешными являются те социальные движения, которые используют многосторонний подход: сочетают публичные демонстрации с применением насилия для демонстрации серьезности своих намерений, а также политические кампании, выборы, принятие законов, получение благоприятных судебных решений и институционализацию новой доктрины в образовании и СМИ. В то же время, эти многочисленные площадки могут стать местами, где контрдвижения находят свои темы, вокруг которых они мобилизуются.

Движение MAGA опирается на ряд контрдвижений, существовавших на протяжении десятилетий: против позитивной дискриминации при приеме на работу и в учебные заведения (рассматриваемой как обратная дискриминация); против возможного ущемления прав людей, которые являются религиозными, провинциалами, пролайферами, патриотами или гетеросексуалами; против «языковой полиции», которая следит за соблюдением терминологии в отношении местоимений и идентичностей; против «политической корректности» в том, что допустимо говорить или шутить, нарушение которой может привести к скандалу, влекущему за собой отстранение от работы и общественной жизни. Победе Трампа на выборах 2024 года способствовала контрмобилизация, направленная на мобилизацию молодых мужчин, представителей мачо-культуры, культуры студенческих братств, разгула и агрессии, прославляемой в боях без правил, против политической корректности.

Есть ли у социологов возможность предсказать, какое движение или контрдвижение окажется успешным и по каким вопросам? Я сосредоточусь на одном моменте: можно ли достичь статистического равенства в сфере занятости путем давления социальных движений или законов, требующих найма определенной целевой группы лиц — женщин, небелых, гомосексуалов и т. д. Такие правила возможны в бюрократических организациях: тех, где существуют устоявшиеся категории должностей, шкалы оплаты труда и системы продвижения по службе. Но не для незаконных организаций, действующих неформально или подпольно: уличные банды, картели и мафия, как правило, состоят исключительно из мужчин и носят этнически эксклюзивный характер, и маловероятно, что этот сегмент экономики (где происходит социальная мобильность низших слоев населения) можно заставить принять меры позитивной дискриминации.

Важнейшим оплотом мужского господства являются пути в высший класс. Сегодня это предпринимательские стартапы, созданные молодыми людьми в сетях технически подкованных сверстников, которые агрессивно поглощают возможности для изобретений, способных изменить мир; расширяя свои сети на множество финансовых операторов со спекулятивными деньгами в руках. Можно задним числом жаловаться на отсутствие женщин в сетях Питера Тиля, Стива Джобса или Марка Цукерберга, но невозможно установить гендерную квоту в неустойчивом неформальном секторе, где крайне быстро меняется ситуация, определяя, окажетесь ли вы в крошечном сегменте, который сколотит огромное состояние. Можно установить правила гендерного равенства (или любой другой критерий) в уже существующей организации; невозможно установить их, пока она не будет создана. Учитывая огромное богатство, власть и престиж успешных предпринимателей на современных финансовых мегарынках, маловероятно, что общественное движение сможет установить квоты по признаку идентичности для высшего класса.

Частично гендерное равенство достигается позже. Жёны и дочери сверхбогатых людей делят между собой деньги, если не участвуют в процессах, порождающих это богатство.

Единственный способ, которым, как мне кажется, мужской высший класс может феминизироваться, — это если они перестанут быть предпринимателями. Что, впрочем, не исключено, если вся капиталистическая система рухнет. Возможно, через несколько десятилетий мы увидим, когда и если искусственный интеллект уничтожит человеческий труд в том виде, в каком мы его знаем.

Sociological Eye