Еще раз о кухарках и политике

Задумаемся над фразой, приписываемой Ленину — хотя он, по-видимому, никогда её не произносил, — согласно которой «всякая кухарка может и должна научиться управлять государством».

Ханна Арендт, комментируя это псевдоленинское изречение, пишет, что в бесклассовом обществе «управление обществом станет настолько простым, что всякая кухарка будет обладать достаточными качествами, чтобы им управлять». Лучио Магри много лет спустя справедливо заметил, что фразу Ленина следует перевернуть и понимать так: «всяким государством cможет управлять любая кухарка в том смысле, что никаких кухарок больше не будет».

В единственном отрывке, где в его трудах упоминается кухарка, Ленин на самом деле говорит нечто иное и совершенно иное. «Мы не утописты», — писал он в статье 1917 года: «Мы знаем, что любой чернорабочий и любая кухарка не способны сейчас же вступить в управление государством. В этом мы согласны и с кадетами, и с Брешковской, и с Церетели. Но мы отличаемся от этих граждан тем, что требуем немедленного разрыва с тем предрассудком, будто управлять государством, нести будничную, ежедневную работу управления в состоянии только богатые или из богатых семей взятые чиновники. Мы требуем, чтобы обучение делу государственного управления велось сознательными рабочими и солдатами и чтобы начато было оно немедленно, т. е. к обучению этому немедленно начали привлекать всех трудящихся, всю бедноту»[1].

Как подсказывают слова Ленина, парадигма, лежащая в основе утопического правления кухарки, — это административное государство, согласно которому, как только будет устранено господство капитализма, политика уступит место, как также подчеркивает Энгельс, непосредственно «управлению делами». Или, если хотите, политика предстает в форме «полиции», которая, начиная с теоретиков полицейской науки XVIII века, является термином, переводящим греческое слово politeia. «Полиция», — как читаем мы в переводе Плутарха, выполненном Марчелло Адриани и опубликованном во Флоренции в 1819 году, — «означает порядок, в соответствии с которым город управляется и удовлетворяются его общие потребности; и поэтому говорят о трех полицейских силах: монархической, олигархической и демократической».

Это парадигма административного государства, теорию которого представили Санстейн и Вермёль, которая сейчас набирает популярность в развитых индустриальных странах, где государство, кажется, сводится к администрации и управлению, а «политика» полностью трансформируется в «полицию». Примечательно, что именно в государстве, понимаемом в этом смысле как «полицейское государство», этот термин в конечном итоге обозначает наименее благовидный аспект управления: органы, в конечном счете ответственные за обеспечение силой реализации управленческого предназначения государства. Сегодня мы со всей суровой ясностью видим, что это, казалось бы, нейтральное государство, претендующее лишь на благополучие людей и сохранение порядка вещей, именно по этой причине может оказаться лишенным каких-либо ограничений в своих мерах. Кухарка сегодня является квинтэссенцией образа тирана.

Ни при каких обстоятельствах политика не может сводиться к просто управлению, даже в форме хорошего правления, которое неизбежно коррумпируется и превращается в плохое правление. Поскольку политика совпадает со свободной формой жизни людей, она по сути своей неуправляема и не поддается управлению. Именно поэтому на фреске Лоренцетти в Сиене, известной как «Плоды доброго правления», на переднем плане изображены танцующе девушки. «Доброе правление» — это вовсе не правление.

Quodlibet, 8 января 2026 г.